Неточные совпадения
Какой-нибудь хищник и кровопийца — может очень искренно, поистине благоговейно склоняться перед святостью, ставить свечи перед
образами святых, ездить в пустыни к
старцам, оставаясь хищником и кровопийцей.
Он имеет, стало быть, известный
образ и форму, но все-таки не позволяет себя (в своем подлиннейшем существе) распознать настолько, что он есть нечто в таком роде, как
старец старцев, древний древних, сокровенный сокровенных.
За несколько дней до моей поездки я был у Маццини. Человек этот многое вынес, многое умеет выносить, это старый боец, которого ни утомить, ни низложить нельзя; но тут я его застал сильно огорченным именно тем, что его выбрали средством для того, чтобы выбить из стремян его друга. Когда я писал письмо к Гверцони,
образ исхудалого, благородного
старца с сверкающими глазами носился предо мной.
Старец Зосима был пророчеством о новом старчестве, он совсем не походил на оптинского
старца Амвросия, и оптинские
старцы не признали его своим [Наибольшее влияние на Достоевского имел
образ св. Тихона Задонского, который был христианским гуманистом в стиле XVIII в.].
Старцев все собирался к Туркиным, но в больнице было очень много работы, и он никак не мог выбрать свободного часа. Прошло больше года таким
образом в трудах и одиночестве; но вот из города принесли письмо в голубом конверте…
Этот благочестивый разговор подействовал на Аграфену самым успокаивающим
образом. Она ехала теперь по местам, где спасались свои раскольники-старцы и угодники, слава о которых прошла далеко. Из Москвы приезжают на Крестовые острова. Прежде там скиты стояли, да разорены никонианами. Инок Кирилл рассказывал ей про схоронившуюся по скитам свою раскольничью святыню, про тихую скитскую жизнь и в заключение запел длинный раскольничий стих...
Очевидец (в то время едва вышедший из отрочества, ныне
старец, увенчанный славою поэта и государственного мужа) описывает следующим
образом кровавое позорище...
Отец Николай с первого же свидания с ним произвел на него то же впечатление, которое производил и на других. Быть может, это впечатление не особенно укрепилось в душе князя Сергея Сергеевича, но все же
образ почтенного
старца, служителя алтаря, внушал ему невольное уважение.
Правда, мы немало также встречаем у Толстого благочестивых
старцев и добродетельных юношей, в них любовь и самоотречение как будто горят прочным, из глубины идущим огнем, но
образы эти обитают лишь в одной резко обособленной области толстовского творчества — в его «народных рассказах».
Мир там совсем другой. Люди не извиваются, как перерезанные заступом земляные черви. Не слышно воплей и проклятий. Медленно и благообразно движутся безжизненные силуэты святых
старцев Макара Ивановича и Зосимы, сидит на террасе своей дачи святой эпилептик Мышкин. Трепетные, нежнейшие мечты Достоевского о невозможном и недостижимом носятся над этими
образами. Нездешние отсветы падают на них и озаряют весь мир вокруг. И от нездешнего этого света слабо начинает оживать мертвая здешняя жизнь.
Таким
образом, тихо и неслышно текут дни благодушного
старца, еще недавно удивлявшего мир своею распорядительностью.
"Но Гомер безбрежен не только как поэт, но и как человек. Ежели мы хотим представить себе идеал человека, то, конечно, не найдем ничего лучшего, как остановиться на величественном
образе благодушного
старца, в котором, как в море, отразилась седая древность времен".
Явилась водка, явилась закуска, и первая «муха» была раздавлена самым развеселым
образом, так что захмелевший Зотушка даже спел свой стих о
старце.
Сделав над собой всевозможное усилие, чтобы овладеть собою, он прежде всего вознамерился приласкаться к отцу Иоанну и, пользуясь тем, что в это время вошла в залу Елизавета Петровна и общим поклоном просила всех садиться за завтрак, параднейшим
образом расставленный официантами
старца, — он, как бы совершенно добродушным
образом, обратился к нему...
Прошло много лет, и все еще мечтался
старцу образ прекрасного юноши, когда он, истекая кровью, приподнял из праха голову, обвитую сумраком смерти, перекрестился и бросил отцу взор… прощальный взор.
Неотступно мерещится ему взгляд благообразного
старца, устремленный мимо него на
образ Спасителя в соборном храме Успения в Москве, как бы не замечающий Иоанна, стоящего пред ним в монашеской одежде. В ушах его звучат грозные слова архипастыря.
Эти привезли с собою
образа и своих «молитвенников», меж которыми всех большей тайности и охране подлежал уже раз упомянутый
старец Малафей.
— Есть у меня одна знакомая девушка такая, врагиня моя лютая, — продолжала Жужелица, оглядывая всех с торжеством. — Тоже всё вздыхает, да всё на
образа смотрит, дьяволица. Когда она властвовала у одного
старца, то, бывало, придешь к ней, а она даст тебе кусок и прикажет земные поклоны класть, и сама читает: «В рождестве девство сохранила еси»… В праздник даст кусок, а в будни попрекает. Ну, а теперь уж я натешусь над ней! Натешусь вволю, алмазныя!
Так я себе и порешил, что сей
старец с лапттком аду на погибель создан! и, всю ночь по лесу бродючи, не знаю отчего вдаль не иду, а все думаю: «Как же он молится, каким
образом и по каким книгам?»
Старец Феодосий несет
образ пред нею.
Все храмы отворены с утра до полуночи: священники не снимают риз, свечи не угасают пред
образами, фимиам беспрестанно курится в кадилах, и молебное пение не умолкает на крилосах, народ толпится в церквах,
старцы и жены преклоняют колена.
Жаль одно: на пустые приманки,
Милый юноша! ловишься ты,
Отвратительны эти цыганки,
А друзья твои — точно скоты.
Ты, чей
образ в порыве желанья
Ловит женщина страстной мечтой,
Ищешь ты покупного лобзанья,
Ты бежишь за продажной красой!
Ты у
старцев, чьи икры на вате,
У кого разжиженье в крови,
Отбиваешь с оркестром кровати!
Ты — не знаешь блаженства любви?..
Старец снял пещур. Евпраксия Михайловна бережно, творя молитву, поставила его под
образа.
Это строгое почитание обычаев, это благоговейное уважение власти и начальников, несмотря на ограниченные пределы самой власти, эта девственная стыдливость юношей, эта благость и благодушное безгневие
старцев, это радушное гостеприимство, это уважение и почти благоговение к человеку, как представителю
образа Божия, это верование, что ни одна благая мысль не зарождается в голове его без верховной воли высшего нас существа и что ничего не может он сделать своими собственными силами, словом — все, всякая малейшая черта в «Одиссее» говорит о внутреннем желании поэта всех поэтов оставить древнему человеку живую и полную книгу законодательства в то время, когда еще не было ни законодателей, ни учредителей порядков, когда еще никакими гражданскими и письменными постановленьями не были определены отношения людей, когда люди еще многого не ведали и даже не предчувствовали и когда один только божественный
старец все видел, слышал, соображал и предчувствовал, слепец, лишенный зрения, общего всем людям, и вооруженный тем внутренним оком, которого не имеют люди!